Новые работы с использованием материала «Не определены»

А ведь так было не всегда.

Семнадцатилетней девочкой я приехала сюда из небольшого провинциального городка, поступив в университет. Серый, грязный, густонаселенный город со своими непонятными правилами казался угрюмой тюрьмой, в которой мне предстоит провести большую часть следующих пяти лет жизни. От одной мысли об этом внутри становилось безрадостно и тоскливо. Я не умела ориентироваться в Бишкеке, здесь не было моего дома, семьи, друзей, даже знакомых. Всё, абсолютно всё, представлялось чужим и небезопасным.

В первые два месяца я снимала комнату у одинокой пожилой женщины – Ольги Тимофеевны. Мы быстро поладили. После учебы она встречала меня горячим обедом, а ответственность за приготовление ужина я взяла на себя. Мне нравились и животные-долгожители из этой квартиры – своенравный пушистый кот (к сожалению, забыла его имя) и дворняжка Ягодка, которая всегда послушно лежала у двери и верно охраняла свою горячо любимую хозяйку. Однако недостатки у моего нового пристанища тоже имелись – ежедневный долгий путь до университета и обратно плюс довольно высокий для моей семьи тариф. Именно поэтому, когда появился вариант практически бесплатного проживания в пустующей заочной семинарии с друзьями, я восторженно упаковала свои немногочисленные вещи за пару часов. Ольга Тимофеевна, уже успевшая ко мне привязаться, немало удивилась моему внезапному решению и попросила хоть изредка заезжать к ней на чашку чая.

Наконец-то жизнь в Бишкеке обрела какие-то краски. Общения теперь было более, чем достаточно. Жили мы мирно и весело, учились, участвовали в различных мероприятиях, гуляли, ездили в гости. Со временем я адаптировалась и к новому месту учебы, и к столице, которая стала выглядеть пестро и привлекательно.

В конце учебного года мне захотелось навестить Ольгу Тимофеевну. Купив наисвежайшие, посыпанные сахарной пудрой булочки к чаю, я постучала в потертую деревянную дверь ее квартиры. Ягодка не встретила меня знакомым лаем. Внутри было непривычно тихо. Решив, что Ольга Тимофеевна уехала на рынок (это было единственное место, куда она, как по графику, отлучалась еженедельно), я спустилась во двор и примостилась на качелях. Время тикало, и ощутимо дали о себе знать голод и усталость. В какой-то момент на балкон вышла соседка со второго этажа и окликнула меня. Она объяснила, что Ольга Тимофеевна умерла еще несколько месяцев назад из-за проблем с почками.

Это неожиданное недоброе известие лишило меня на короткий миг дара речи. Почему-то мне и в голову не приходило, что с этой бабушкой может когда-нибудь что-то произойти.

На обратном пути в троллейбусе я сосредоточенно думала о сложившейся ситуации. До сих пор помню вкус и аромат булочки, которую невозможно было проглотить из-за кома в горле. Впервые в жизни я поняла, насколько в этот раз опоздала к чаю. 

Я наслаждаюсь атмосферой спокойной беседы с родными, которых не видела на протяжении долгих лет. С кем-то из них вообще встречаюсь впервые в жизни. За это время дети успели вырасти и стать родителями, а их родители - состариться. Наши родственники всегда жили параллельно с нами в другой части света, завтракали, отвозили малышей в садик, работали, путешествовали, болели. Умирали.

Каждый из нас занят своими заботами и делами, болезнями и кредитами. Мне казалось, мы общаемся так мало из-за дальнего расстояния. Интересно, что, живя в соседних деревнях, они также встречаются редко. Наш нынешний приезд в Европу послужил поводом собраться всем вместе и обсудить большое количество накопившихся новостей, посмотреть старые фотографии, посетить могилы, познакомиться друг с другом нашим детям.

В этот вечер мне частично грустно от того, что я впервые праздную Рождество вдали от дома. Но мы сами приняли решение быть на зимних каникулах здесь. Вглядываясь в черты окружающих меня людей, я с интересом замечаю, как удивительно мы похожи: большие глаза, цвет кожи и волос, форма носа. Мы носим одну и ту же фамилию, и в нас течет одна и та же кровь. Чувство сопричастности к этой огромной семье согревает душу. Почему мы так мало интересуемся жизнью друг друга?

Я задумываюсь. Дни пролетят, и самолет унесет нас за тысячи километров отсюда, суета уляжется, еще месяц – два мы будем желать друг другу доброго утра и хороших выходных, а потом будни опять затянут нас в свои жернова. Неясно - увижу ли я родственников лично когда-нибудь вновь. Осознавая это, я внимательнее слушаю своих собеседников, пытаюсь запечатлеть в памяти выражения их лиц, улыбки, жесты и радуюсь драгоценным минутам, проводимым посреди них.    

Неожиданно выражение лица дочери меняется. Причем настолько неожиданно, что я не верю своим глазам. Сильная, почти нестерпимая боль сковывает половину ее лица. Внешне особенно ничего не видно. Но создается впечатление, что слева уголок рта и крыло носа как-то странно отвисли, лицо кажется ассиметричным. Я начинаю беспокоиться: здесь, в небе, мы должны провести еще около трех часов. Сюда невозможно вызвать «Скорую». Справится ли с внештатной ситуацией экипаж? Что за это время произойдет с девочкой? В голове крутятся мысли о микроинсульте и подобных жутких штуковинах. Что лучше сделать сейчас – согреть или охладить больное место? Моя материнская молитва взрывает крышу самолета и летит к Тому, Кто контролирует как ход человеческой истории, так и биение сердца шустрой полёвки. 

Теперь я обращаюсь к приближающемуся «Кену», пытаясь объяснить сложившуюся ситуацию. Может, у них имеется успокоительное средство, которое снимет нервное напряжение и ослабит боль? Стюард не понимает меня. Его английский с турецким акцентом тоже звучит для меня, как что-то вроде языка затерянного в джунглях африканского племени. От отчаяния я начинаю говорить на немецком языке, в надежде на то, что (раз уж мы летим в Германию) какие-то немецкие слова ему знакомы. Немецким я владею на уровне родного русского языка и отлично могу описать нашу проблему. Увы - «Кен» недоуменно пожимает плечами.

В разговор включается сидящий через проход немецкоязычный турок, который предлагает выступить в роли переводчика. С его помощью ситуация, наконец, сдвигается с мертвой точки. Оказывается, никакие медикаменты в самолете не выдают. Но есть возможность спросить в микрофон, есть ли на борту доктор. Естественно, мы немедленно цепляемся за этот шанс.

Всё происходящее кажется нереальным, словно мы незапланированно очутились на съемках приключенческого фильма. Доктор на борту действительно находится – молодая турчанка с великолепным знанием немецкого языка. Это едва ли укладывается в голове. Лариса послушно выполняет все команды обследующего ее врача. Микроинсульт исключается, и это уже приносит облегчение. Врач подозревает, что недавний стресс спровоцировал у моей дочери приступ мигрени. Более того – у доктора даже оказывается в сумочке подходящее лекарство!

Да, стресса в минувшие дни было более, чем достаточно – 11 экзаменов и защита курсовой работы плюс бессонная ночь в пути.

После приема таблетки Лариса мирно засыпает. Мой пульс медленно приходит в норму. Откинувшись на сиденье, я анализирую пережитый урок доверия, ощущая благодарность за сидящего неподалеку переводчика, профессионализм путешествующего в этом же самолете доктора, наличие необходимого медицинского препарата и, в целом, за заботу о нас, которая имела место гораздо раньше просьбы о ней.

После сна дочь чувствует себя отлично и хорошо выглядит. Наш вояж продолжается. Через какое-то время внизу виднеются красные и коричневые крыши немецких строений. Здравствуй, моя историческая родина! Я очень рада увидеть тебя вновь!           

Инна - учительница русского языка и литературы примерно моего возраста со стажем работы около пятнадцати лет, многодетная мать и красивая женщина. Она пользуется уважением коллег и администрации, отлично ладит с родителями и выглядит довольно успешным сотрудником.

Наш сегодняшний спонтанный разговор о работе почему-то вылился в честный отзыв (или крик души) Инны о данном этапе ее жизни - ей приходится напряжённо работать, чтобы выплачивать кредит за квартиру и спонсировать обучение дочерей-студенток. При этом она устает от большой нагрузки, по-настоящему ненавидит учеников, срывается на них и, честно говоря, хоть сейчас охотно уволилась бы из школы. Окончив свою короткую эмоциональную речь, моя коллега грустно опускает глаза. Я задумываюсь о том, что никто никогда не вернёт Инне годы жизни, проведенные там, где ей тошно находиться. Никто никогда не сотрёт из памяти детей нервные крики выгоревшего учителя. А если ситуация выйдет из-под контроля? Может, Инне стоило бы на какое-то время сменить род деятельности?

- Но я умею только это ... - оглашает приговор самой себе и своим подопечным моя коллега.

Ураган норовит вырвать вещи вместе с прищепками из моих рук, но я цепко хватаю и поспешно заношу их в натопленную комнату. Дочь мирно спит лицом к стене, не подозревая о моей незапланированной ночной деятельности. Зажав в руках последнюю рубашку, я на мгновение останавливаюсь. Ясное чёрное небо усыпано тысячами алмазных звёзд. Таким прозрачным я не видела его уже давно.

Миссия выполнена. На часах 3.40. Сбросив кофту, я ныряю в теплую постель и принимаю позу эмбриона, стараясь поскорее согреться. Еще какое-то время мой разгулявшийся мозг проявляет активность - вспоминает события вчерашнего дня и думает о том, что планируется завтра. Затем я умиротворенно смыкаю веки и наслаждаюсь медленным погружением в предрассветный сон.

Ценность сна была в полной мере осознана мной после рождения второго ребенка. Усталость зашкаливала тогда настолько, что возможность спокойно заснуть и отдохнуть превратилась для меня в весьма желанную, но недосягаемую мечту. А теперь нет ни бессонных ночей, ни детских пинеток, ни размазанных по обоям шоколадных конфет, ни даже школьных тетрадок. Трудное, но славное было время! И сейчас отрезок жизни золотой – сезон совместного просмотра интересных фильмов с обсуждением сюжета и долгих вечерних бесед за чашкой чая с молоком. Сезон полноценного сна и благодарности за живительный отдых.

В комнате темно и прохладно. Центральное отопление до сих пор не включили. Так рано встаю из семьи только я. Бабушка страдает бессонницей и, вымотанная, засыпает под утро. Дети-студенты отправляются в колледж позже.

Умываюсь, расчесываюсь, ставлю на плиту чайник – ежедневная утренняя рутина. В теплое время года я встаю легко, просыпаясь без будильника с первыми лучами приветливого солнца. А ноябрь и декабрь бесчувственно испытывают меня на прочность. Мои биологические часы напрочь отказываются перестраиваться, и я ежедневно извлекаю себя из постели воображаемым подъемным краном.

Лицо смазано увлажняющим кремом, по квартире распространяется аромат любимого кофе. День начинается. Собираясь на работу, я бросаю быстрый взгляд в окно. И восторженно останавливаюсь, созерцая над крышами соседних домов невероятную багровую зарю. Такая красота бывает не каждый день. Облака похожи на пушистые яркие одеяла, расстеленные на огромном небе.

Я чувствую себя крошечной частичкой беспредельного космоса, жучком в удивительном громадном лесу. От этой мысли еще отраднее сознавать, что история моего бытия небезразлична Художнику, расписавшему сегодняшний рассвет.

С благодарностью обматываю шею шерстяным шарфом и открываю дверь – в новый день, в новую главу моей книги под названием «Жизнь».